Борьба с радиоактивным загрязнением

Проблема радиоактивного загрязнения окружающей среды и борьба за прекращение ядерных испытаний

В начале 1957 года И.В. Курчатов, научный руководитель Атомного проекта СССР, предложил Сахарову изучить вопрос о вредных биологических последствиях ядерных испытаний в атмосфере. Сахаров пишет в «Воспоминаниях», что это предложение было связано с появившимися в иностранной печати сообщениями о разработке в США «чистой» термоядерной бомбы — якобы более приемлемой в моральном и военно-политическом смысле.

«Прекращение испытаний непосредственно сохранит жизнь сотням тысяч людей и будет иметь ещё большое косвенное значение, способствуя ослаблению международной напряжённости, способствуя уменьшению опасности термоядерной войны — основной опасности нашей эпохи».

Этот вывод послужил началом его драматической борьбы за сокращение и полное запрещение ядерных испытаний, вызывающих радиоактивное заражение окружающей среды. Сахаров настаивал на том, что смерть от рака некоего человека, живущего через тысячу лет после нас, наступившая по причине наших действий сегодня, является преступлением, тем более тяжёлым, что оно анонимно и полностью безнаказанно. Значительно позже, Сахаров писал:

"Сложившаяся у меня точка зрения на ядерные испытания в атмосфере, как на прямое преступление против человечества, ничем не отличающееся, скажем, от тайного выливания культуры болезнетворных микробов в городской водопровод, — не встречало никакой поддержки у окружавших меня людей.«.[21]

Эта с таким трудом понимаемая логика Сахарова отражала его общий подход, а по сути душевное качество, — внимание к индивидуальной человеческой трагедии, острое чувство ответственности за эту трагедию независимо от того где и когда случилась беда. Позже эта глубокая внутренняя позиция стала краеугольным камнем его правозащитной деятельности.

Однако путь к этой победе был тяжёлым. В 1961–1962 гг. Хрущёв был чрезвычайно раздражён позицией Сахарова, настаивавшего на прекращении испытаний в атмосфере. Одним из самых трагических событий своей жизни, существенно повлиявшим на его взгляды и общие позиции, Сахаров считал неудачу в попытках убедить Хрущёва в необходимости отмены одного из двух «дублирующих» испытаний 1962 года:

"Это уже было окончательное поражение, ужасное преступление совершилось, и я не смог его предотвратить! Чувство бессилия, нестерпимой горечи, стыда и унижения охватило меня. Я упал лицом на стол и заплакал. Вероятно, это был самый страшный урок за всю мою жизнь: нельзя сидеть на двух стульях!..«[22]

Сахаров рассказывал мне, что в один из этих драматических дней Хрущёв вызвал его в Кремль для разговора. Когда Андрей Дмитриевич вошёл в его кабинет, Хрущёв поднялся, подошёл к нему и, не здороваясь, не приглашая садиться, начал сердито выговаривать, постепенно всё более возбуждаясь. В конце концов, он перешёл на крик, покраснел, стал топать ногами. Сахаров, который почти на голову выше Хрущёва, стоял и молча слушал. Откричавшись 2–3 минуты, Хрущёв кратко сказал: «Иди!». А когда Сахаров вышел из его кабинета, он лицом к лицу столкнулся с Л.И. Брежневым, в то время одним из секретарей ЦК КПСС. Брежнев очень хорошо знал Сахарова по «бомбовым» делам и, как рассказал Андрей Дмитриевич, всё то время, пока он, покинув кабинет Хрущёва, шёл по очень, очень длинному кремлёвскому коридору, Брежнев шёл следом и говорил, как он уважает Сахарова — и как учёного, и его общественные позиции и т.п. Когда Хрущёва отправили в отставку, то одним из обвинений в его адрес было то, что он не прислушивается к голосу учёных. Да, они там — «на верхнем этаже власти» — хорошо знали Сахарова, хотя сам он всегда оставался «по ту сторону окна».

«Появлению и распространению понятной, но не доказанной гипотезы беспорогового действия облучения сильно способствовали опасения радиационно-генетических последствий, охватившие мировое сообщество в 50-е гг. — эпоху массированных ядерных испытаний в атмосфере. Именно в тот период генетики бурно развивали теорию «одноударной» гибели точечной мишени в клетке, сформулированную ещё в 20-е годы. Таким ударом, неизбежно приводящим к вредной мутации, они в конце концов предложили признать возникновение даже одной пары ионов в молекуле ДНК — материальной носительнице генетической информации в живой клетке… В результате таких совместных усилий и возникает предположение об опасности любого, сколь угодно малого количества ионизирующего излучения (даже одного акта ионизации) для живого организма. Именно в этот период академик А.Д. Сахаров публикует свои оценки генетических последствий ядерных испытаний (32 тыс. жертв на каждую мегатонну!), базируясь на беспороговой линейной концепции. Будем благодарны таким оценкам и публикациям — они во многом способствовали подготовке и заключению Московского договора 1963 г. о прекращении ядерных испытаний в трёх средах (в воздухе, воде и космосе), пресёкшего массированное радиоактивное загрязнение биосферы… И, наконец, совсем удивительная, хотя и ожидавшаяся радиобиологами, «прочность» двухнитевой ДНК по отношению к разрывам: оказалось, что для её разрушения, с которым уже не может справиться репарационный механизм, необходимо не 2 и не 3, а 7(!) повреждений — только в этом случае действительно происходит мутация. При меньшем числе разрывов ДНК восстанавливается в неизменном виде. Поистине, природа неисчерпаема!".[23]

И, наконец, о современном состоянии ряда научных направлений, бывших предметом интересов А.Д. Сахарова.

Источник

Рейтинг
Ufactor
Добавить комментарий