Уровень радиации в чернобыле в момент аварии

— Вы руководили воинскими подразделениями на месте аварии. Очень быстро операция, которая началась на ЧАЭС после взрыва, стала военной…

По решению Политбюро ЦК КПСС был создан научный центр Министерства обороны — 500 учёных, от майора до генерала. Всё, что делалось там и в округе, мы должны были знать, изучать и давать рекомендации и методики для работы солдат и гражданских лиц.

— Это был тепловой взрыв, не ядерный…

300 тыс. кубометров грунта вокруг станции было извлечено, собрано в самосвалы и вывезено в могильники. Вместо этого завезли 300 тыс. кубометров щебёнки, залили бетоном, потом поверх бетона положили плиты. Тогда уровень радиации на самой станции и в округе уменьшился в сотни раз. И мы могли разрешить зайти на станцию и заниматься уже непосредственно дезактивацией всего оборудования.

Это делали солдаты. Солдат — самый главный герой. Всегда — я вспоминаю войну — были маршалы, великие полководцы вроде Жукова, Ворошилова. Но выполнял грязную работу кто? Солдат.

— В военное время комиссией была установлена доза — 20. Единицы могли перешагнуть эту дозу: по недосмотру командиров или по безалаберному отношению к работе самого солдата.

— Да. Сначала под этим саркофагом, под блоком шахтёры, которых собрали со всей России, в том числе из Тулы, из Донецка, вручную вырыли шурф и вытащили оттуда сотни кубометров земли. Её вывозили в могильники.

— Я не видел их нагишом. Это тоже перебор, я скажу. Надо было отрыть шурф, подвести под блок бетонную плиту, устроить охлаждение из азота, вроде холодильника. То есть идея правильная, и она, конечно, помогла. Но шёл сентябрь…

— На следующий день после взрыва, утром прилетела комиссия во главе с Щербиной Борисом Евдокимовичем (зампред совета министров СССР, один из руководителей ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. — RT), которого я знал очень хорошо. С ним был Валерий Легасов (химик, член Академии наук СССР, состоял в комиссии по расследованию причин и ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. — RT), медики и генералы. И вместо того чтобы вникнуть, понять, какие могут быть последствия, они забыли про народ, про всё то, что находилось в округе.

Я считаю, в этом вина лично — хоть я близко его знал — Бориса Евдокимовича.

Я так понимаю: вся правительственная комиссия, которая с ним (Щербиной. — RT) прилетела, — Легасов, Воробьёв (учёный-радиобиолог, химик, заместитель министра здравоохранения. — RT) и другие — думала, что, как только заглушат реактор, тогда миру сообщат всё. И никаких проблем.

— Если говорить о натуре человека, которого я всё-таки близко знал (пусть он меня слушает сейчас), то в нём не было мужского стержня, как, допустим, в Борисе Николаевиче Ельцине.

Когда ему сообщили, он сам же не полетел. Он послал туда Николая Рыжкова (председатель совета министров СССР. — RT) и Щербину, которые этим занимались. Он, не владея ситуацией, не представляя, что это такое, пытался как-то преуменьшить опасность для населения.

— В сериале персонаж, прототипом которого являетесь вы, говорит, что истинные цифры радиации, истинный масштаб трагедии скрывают даже от военных…

Щербина, прямо скажу, в таком унынии был: «А что же делать, если роботы не сработали? Что же делать?..» Тогда кто-то (я не помню сейчас, кто именно) сказал, что единственный вариант — биороботы. Речь шла о солдатах.

— А его там и близко не было.

— Да. Его навязал, кажется, именно Юра Самойленко (начальник штаба по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. — RT), который Героя соцтруда получил или Героя даже. И сам Щербина, продолжая тему о биороботах, велел идти к военным.

— Нет. Министр обороны Соколов создаёт комиссию. Из Москвы прилетают человек десять генералов. Там химик, медик, оператор — вплоть до телевизионщиков. Я говорю Щербине: «Перед тем как комиссия начнёт работать, я проведу эксперимент. Я должен знать, какие уровни радиации на крышах. Я не могу солдат так пускать — чтобы жечь их».

Мы прилетаем туда, выдвигаемся на крышу Чернобыльской АЭС. Там находились три поста чекистов — не пройдёшь туда, это же на атомной станции! Прошли всё. Поднимаемся. Сашу Салея мы одеваем во всю защиту, навешиваем уйму датчиков. И вместе с ним мы первые выходим на крышу N (на которой, как оказалось, было 800 рентген в час).

Тут вместе с генералом армии Иваном Герасимовым приезжает комиссия из Москвы. Я докладываю результаты. Тогда Герасимов приказал всех генералов посадить в вертолёт ко мне… На вертолёте мы зависли над этим реактором. Потом зависли над крышей третьего, второго блока. Картина, которая была раньше, не исказилась — уйма графита лежит. Несметное количество оказалось — 200 тонн. Это графит, перемешанный с кусками ядерного топлива.

Заседание комиссии. Единственное решение — уговаривать генерала Тараканова (но не в приказном порядке), чтобы он возглавил операцию по снятию ядерного топлива. И солдат надо привлекать из Вооружённых сил. Полков, дислоцированных в округе, было тьма. Я условия поставил, чтобы мне отобрали пять тысяч человек.

— В принципе, добровольно-принудительно. Но не было отказов никаких! Представляете?

— Каждый день. Я каждый день облетал на вертолёте и выходил, конечно, на крышу. Невозможно было доверять только тем разведчикам, которые выходили в зону.

— Один к одному. Мне понравился актёр (Ралф Айнесон. — RT), я даже в него влюбился. Прямо один в один генерал, даже не к чему придраться. Естественно, что концовку немножечко показали не так, как было. Там я вручаю грамоты, награды и так далее.

Затем бандаж для «хозяйства» (солдаты условно его назвали «корзинка для яиц»). Теперь стельки из свинца, бахилы. Затем полукасочка на голову, на затылок — мозг. После этого на него надевали фартук спереди и сзади. Дальше — просвинцованные рукавицы, а потом простые. Вес этой защиты составлял 25–30 кг. Но самое главное, что эта защита снижала уровень радиационного воздействия на человека в 1,6 раза. Это всё мы посчитали.

Там же была такая система выхода непростая: сначала мои разведчики (гражданские) выводили командиров, показывали маршрут. Мы их тогда назвали маршрутные офицеры. После инструктажа выводной офицер берёт эту группу солдат и выводит по маршрутам. Потом они спускаются, сдают свой дозиметр… Прибор показывает, какой уровень радиации.

— Конечно. Такое было у единиц только. Мы же отбирали солдат таких мощных, физически здоровых, которые бы сориентировались, не растерялись.

— Всего положено один раз — и всё. Но у меня были солдаты, которые выходили по два-три раза.

— Да, перестали… Я два года на больничной койке был. И меня оставляли ещё в армии. Меня Язов (маршал Советского Союза, министр обороны СССР. — RT) отправил, как доктора наук, в Армению (для ликвидации последствий разрушительного землетрясения 7 декабря 1988 года. — RT). Полгода я руководил аварийно-спасательными работами. Мои солдаты за две недели вытащили 25 тыс. живых. И 19 тыс. трупов, всех мы захоронили. Я там у них почётный гражданин.

Я брился, и маленькая царапина по две недели не заживала. Из дёсен шла кровь. Кровяной понос. Страшно даже подумать! У меня жена — доктор наук. Если бы не она… Но она очень внимательно за мной следила: какие только лекарства я не принимал! У меня сейчас на кухне восемь видов лекарств — я каждый день принимаю: утром, в обед и вечером.

Когда меня привезли в 6-ю больницу, я ещё застал живыми этих ребят — пожарных, которые умирали.

Они потушили на крыше пожар — в машзале, где генераторы горели. Он поставил задачу потушить водой. Безумие! 800 градусов температура в этом развале — они лили с крыш и даже посменки никакой не делали. Только когда уже они трупами сваливались…

Источник

Рейтинг
Ufactor
Добавить комментарий